Текст дневника практически изменений не претерпел, что позволяет, на наш взгляд, почувствовать запах того времени и представить уровень развития сибирской глубинки, понять откуда мы вышли и какой гигантский путь успели пробежать к началу 60-70-х годов. Боец на скотобойне в Алтайской губернии с 2-3 классами образования и студент мехмата НГУ, или как моя сестра - студентка Кемеровского мединститута. а ныне врач-гастроэнтэролог, или дочь автора этих записей - студентка одного из ленинградских вузов, в недалеком прошлом инженер по обслуживанию мощных ЭВМ.

Нет возможности записать жизнь родителей в молодости и происхождение фамилии, потому что я начал писать эти строки, когда мне исполнилось пятьдесят лет. Отец давно умер, мать жива, но уже слаба на память, ей более восьмидесяти лет, и вот уже более двух лет не ходит после падения в гололед, лежит или сидит в постели, и рассказать о далеком прошлом не в состоянии, других родственников близко нет.

Левая Россошь - это хорошее большое село, Кортояцкого уезда Воронежской губернии, Левороссошанской волости. Здесь родились мои родители (а значит мои прадед и прабабка - Автор сайта). прожили свое детство, молодость, поженились, и жили до 1914 года. В Левой Россоши много садов, умеренный климат, есть небольшая речушка. Наша небольшая изба, крытая соломой, полувросшая в землю, стояла в центре села в переулке. Напротив через дорогу - ограда сада богатого жителя Шерешкова, имевшего большой кирпичный дом, хорошую надворную постройку, мощеный двор, оцементированный погреб. Население занималось сельским хозяйством и садоводством. Промышленности никакой не было. Но главным источником существования для большинства населения села в то время были сезонные работы в осенне-зимний период по убою скота и переработке внутренностей (кишок) крупного рогатого скота в сырье для колбасного производства (оболочка).

Как правило, осенью приезжали представители скотопромышленников или владельцев скотобоен или "кишечных" заводов, либо кишмастерских и договаривались, нанимали "кишечников" на осенне-зимний сезон - период наибольшего забоя скота. Главным образом в районы Сибири (почему-то раньше Сибирь называли Струнной), Урала и Поволжья. Таким образом, почти все мужское население покидало семьи, родное село, и осенью уезжало на заработки, а весною возвращалось с хорошими заработками, т.к. кишечный фабрикат всегда хорошо ценился как оболочка для колбасных изделий в России, и много отгружалось за границу. Вместе с пожилыми ехала на заработки и молодежь, овладевала специальностью отцов по сборке кишечного сырья и переработке его в фабрикат. Ну а женщины домовничали, пряли, ткали холсты и работали на поденных работах, например, мама работала или у священников, которые жили недалеко, или у соседей Шерешковых.

Итак, лучшие потомственные мастера по сборке и обработке кишок до революции и в первые годы советской власти славились по России воронежские, главным образом левороссошанские и из других сел. Были и конкуренты - это рязанские кишечники, но сложилось так, что они работали в центральных губерниях и на московских бойнях, а воронежские - по Волге, Уралу и Сибири. Не все "кишечники" всегда возвращались после сезона с хорошим заработком, некоторые большую долю заработка пропивали, и тогда семьи перебивались кое-как впроголодь до следующего сезона.

Видимо, слишком дряхлая была наша хата, и отец в 1907 году затеял строительство нового дома с помощью (материальной) богатого соседа Шерешкова. За эту помощь отцу и матери долго пришлось отрабатывать. Но как бы там ни было, дом был построен. Добротный, и не в переулке, а на углу улицы и переулка, фасадной стороной к базарной площади и к церкви с высокой колокольней.

Дом состоял из одной большой комнаты, русская печь, отгорожена кухня тесовой перегородкой, большие сени с чуланом, крыша из жести, парадное крыльцо с раскрашенными столбиками. Все построено из качественного лесоматериала. Дом стоял как-то гордо, красиво, на ровном, несколько приподнятом участке земли. Закончено строительство в 1908 году. Своего сада у нас не было. Новоселье совпало с моим днем рождения. Родила меня мама на пашне, на поденщине, на прополке. К тому времени был у меня брат Миша (мой дед по матери -Авт.сайта) на десять лет старше меня и сестра Надя с 1903г.р.

По рассказам был еще брат Митрофан, но он умер в раннем детстве. Миша был способным учеником, на отлично окончил начальную школу. И ему советовали продолжить учебу в высшеначальной школе, и особо настаивал на этом священник, но отец взял его на заработки в Сибирь, там их и застала война в 1914 году в городе Камень-на-Оби Алтайской губернии. Они работали бойцами и "кишечниками" на скотобойне.

Осенью 1914 года мама, я, Надя поехали всей семьей в Сибирь, порадовать отца и Мишу. Но сложилось так, что никто из нас в Лево-Россош не возвратился в связи с войной. Ничего не сохранилось в памяти, как мы собирались ехать в Сибирь, не помню кто оставался жить в доме, но имущество - рулоны самотканного добротного полотна, поддевки суконные, поневы и другое движимое имущество было перевезено на хранение к каким-то дальним родственникам - не то к Шемонаевым, не то к Теслиновым, и больше мы своим имуществом не пользовались, и даже родители не знали кто пользовался этим добром. Дом отец продал нашим односельчанам Толмачевым в 1922 году. Они жили в годы войны в Сибири в одном с нами городе Камень-на-Оби, и, решив возвратиться на родину, сторговали у нас дом, не помню на каких условиях. Но знаю, что 50 пудов пшеницы и одна или две телеги на железном ходу. Наша семья в то время уже имела свой дом и небольшой участок пахотной земли.

Мне было семь лет, когда я отправился в свое первое путешествие в Сибирь. Помню пересадку на какой-то большой станции. Мама с узлами на плечах, тащила меня за руку, именно тащила, потому что была глубокая ночь, я был полусонным, часто падал, спотыкался о рельсы. Надя же была уже взрослой, двенадцатилетней девчонкой и помогала маме таскать сумки, чайник и другой дорожный скарб. Много лет спустя мне стало известно, что пересадка была в Челябинске.

Не помню, как мы добирались от Новониколаевска (Новосибирска) до Камня Барнаульской губернии Алтайского края, но, видимо, по реке Оби на пароходе. Хорошо запомнились первые дни, как встретила россиян Сибирь угрюмо пасмурным небом приближающейся зимы 1914-1915гг.

По приезде остановились на квартире Иньшиных, папиной сестры (о них будет написано позже), но вскоре перешли на постоянное жительство при скотобойне, в казарме. Это помещение примыкало к зданию бойни в казарме. При входе имелись сени и кладовая, жилое помещение составляло - длинная комната примерно 6х4, слева при входе вход на кухню, отгороженную тесовой перегородкой от большой комнаты с русской печью и одним окном, между печью и капитальной стеной были нары, на которых спали всей семьей. С нар можно было залазить на печь и на большие полати, на которых можно было спать. Стол, и 2-3 табуретки составляли мебель. Вот в этой небольшой кухне и было наше постоянное жительство. А основной зал предназначался для рабочих. Здесь принимали пищу, переодевались, точили ножи, обогревались, а после работы это помещение было в нашем распоряжении. Квартиру эту (если можно ее так назвать) отец получил как сторож скотобойни и боец, т.е. шкуросъемщик. В конце зала налево сзади кухни было небольшое чистенькое помещение - кабинет ветврача.

Скотобойня - это большое деревянное здание, примерно 50х25 метров, перегороженное вдоль дощатой стеной, в одной половине производился убой скота без каких-либо механизмов, а вторая половина предназначалась как склад мяса зимой, а точнее вешали для замораживания, без пола. Мясо неразрезанной парной тушей заносилось на плечах двумя рабочими из бойни на склад, которые поднимались по наклонному трапу, а третий рабочий сидел на бревне на высоте 3 метра и должен был быстро вставить деревянную разногу в задние ноги туши. Рабочие опускают груз и так рядами вдоль стен и висели туши до полной заморозки. А затем разноги выбивались и мясо падало на специально насыпанный снег, и на лошадях торговцами или хозяевами мяса перевозилось в город или большими обозами по 30-50 подвод в Новониколаевск или Барнаул за 400 верст.

В самой бойне - деревянные полы с продольным желобом для стока крови и нечистот в выгребную яму, откуда нечистоты увозились в бочках на лошадях за 200-250м и выливалось в глубокие ямы, которые по мере заполнения засыпались землей. Кроме основного продольного желоба были поперечные желоба на два стеговца, т.е. два рабочих места, где боец убивал животное, снимал до половины шкуру, вырубал грудину топором, извлекал желудок (требуху), кишки.

(От автора сайта: все эти подробности я не стал опускать сознательно, так как они как нельзя лучше характеризуют те условия, в которых жили и трудились мой дед и прадед, бабушка и прабабушка и другие родственники.)

Затем туша поднималась с полуснятой шкурой на высоту 1-1,5м, причем передняя часть несколько ниже для того, чтобы стек остаток крови. Затем окончательно снималась шкура, из ведра туша ополаскивалась ("споласкивалась") изнутри и уносилась на склад указанным выше способом. Летом туша разрубалась на стеговце на две части - передок и задок и на плечах выносилась на телегу (после осмотра ветврачом). Каждый торговец торопился поскорее доставить в свою лавочку и продать свежее мясо, конкурируя с другими.

В конце бойни было огорожено небольшое помещение, где производилась сборка кишок, т.е. они отделялись от жира и коныги. Жир возвращался хозяину скота, но кишечники старались оставлять на кишках больше жира, чтобы при окончательной обработке его продать его мыловарам. В этом же помещении в большом котле жир-сырец вытапливался в топленый жир.

Вдоль бойни с одной стороны на стене вбиты большие крючья, на которые развешивались грудины, осередье (ливера) и головы, а вдоль противоположной стены узкие столы для жира. Примерно в 15 метрах от бойни был колодец, откуда воду в ведрах носили в бойню для мытья туш, промывку кишок и мытья полов, с которых все сметалось в желоба и далее в выгребную яму.

Территория скотобойни площадью до гектара была огорожена толстыми досками со столбами высотою до 2-х метров, а сверху связка из бревен, по которой я свободно ходил, не боясь упасть, это был первый мой своеобразный спорт. К забору примыкали отдельными секциями загоны для скота. Из загонов в бойню крупный скот заводили накинутым на рога поводком, т.е. веревкой длиной 3-4 метра с петлею на конце. Причем один человек ведет, а другой сзади крутит хвост животному, чтобы, чувствуя боль оно охотнее заходило в бойню. Однажды мой отец зашел в загон за последней коровой, она была перепугана, взбешена и накинулась на отца. К счастью у коровы были большие широкие рога, и отец, не растерявшись, ухватился за них. Корова, намереваясь прижать его рогами к забору, подняла его, и он, ухватившись за забор, вылез из загона. В таких случаях петлю на рога накидывают с забора, затем привязывают к телеге и лошадью заводят в бойню.

Бойня не отапливалась и не освещалась, работа производилась в световой день.