Летом как деликатес кушали хорошо приготовленных мамой молодых голубей. Их водилось под крышей бойни очень много, и моей задачей было по потребности добывать их.

Леса нет, кругом степь, выгоны, местами белеет солонец. В полукилометре на север протекает с востока на запад небольшая речка Суева и в двух километрах от бойни впадает в р.Обь. На северо-запад и на север за рекой Суевой низменность, покосы, кустарники.

В ста метрах на восток, с юга на север овраг с невысокими (против бойни) берегами, но дальше на юг повышаются до 50 метров со многими отрогами, так как степь на юг постепенно повышается. По ней катятся гонимые ветром перекати-поле.

По мосту через упомянутый овраг проходит дорога на восток до деревни Тюменцево, а направо на юг -дорога на городские пашни. Овраг летом сухой за исключением дождливой погоды, когда в нем образуется маленькая речушка. Но этот овраг грозен весной и интересен. Страшно наблюдать его весной, особенно если дружное таяние большого количества сибирских снегов с большой площади устремляется в этот овраг, и вода во всю ширину со страшной скоростью течет в Суеву. Видимо, поэтому этот овраг прозывается "дурной лог".

Вблизи бойни на восток через овраг проходила большая дорога до деревни Мыски и далее до деревни Дресвянка, богатых сенокосными угодьями и озерной рыбой (караси). Летом, обычно рано утром, отец выходил и приносил ведро живых карасей, которых рыболовы везли полную телегу в мокрой осоке.

В двухстах метрах от бойни на запад жили "кишечники" Иньшины. Они имели хороший дом, свою мастерскую по переработке кишков животных , сарай для сушки кишфабрикатов, конюшню, свинарник и др. Небольшое искусственное озеро.

Дальше на запад в полукилометре начинался город, окраина, так называемая "старинка", верхний и нижний "куток", Подгорная улица. Здесь жили зажиточные крестьяне Селезневы, наши знакомые, а позже дальние родственники.

Далее шла "Журавлевка". От этого района и до западной окраины города своей северной частью примыкал вначале к р.Суеве, а затем центральной частью к великой сибирской реке Оби, а южные окраины города граничат со степными просторами. На юго-восточной окраине города большая березовая роща, вроде городского парка.

Город тихий, железной дороги не было, летом пароходное сообщение по Оби с Новониколаевском и Барнаулом. Зимой санный путь, обозы, а почта и пассажиры в хороших кошовках с парой лошадей с колокольчиками. Пассажиры одеты в валенки с собачьими чулками и в доху или тулуп, а на руках варежки и собачьи мохнашки, мороз 40-45 градусов не страшен.

Городок небольшой, одноэтажный, за исключением небольшого центра, где несколько двух и трехэтажных кирпичных зданий богатых торговцев - Винокурова, Пудовкина и др. Хорошее кирпичное здание казначейства (при советской власти в этом здании размещались Госбанк, его касса).

Летом в 1926 году или в 1927 в 2 часа дня касса была ограблена тремя бандитами. Один из них с гранатой и пистолетом собрал в одну комнату всех сотрудников, второй дежурил у выходной двери, а третий также с оружием приказал кассиру сложить наличные деньги - 516 тысяч в мешок. Бандиты найдены не были.

Улицы немощеные, весной и осенью непролазная грязь. В центре деревянные тротуары. Здесь мне суждено прожить с 1914 по 1928 год.

В 1915 году родилась еще одна сестра, ее назвали Олей, и семья состояла из 6 человек. В отличие от Миши, Нади и меня, Оля росла разумно боевой девчонкой.

На снимке: август 1929 года, Камень-на-Оби. В центре сидит - прадедушка Захар, за его спиной стоит дедушка Михаил Захарович (брат Миша), крайняя слева сидит бабушка Пелагея Ивановна, в черном платке - прабабушка , а рядом с ней девочка с бантиком - моя мама .

Летом убой скота производился небольшой - 5-10 голов крупного рогатого скота в день для частных мясоторговцев.

Для осмотра мясопродуктов из города приезжал на пролетке с кучером ветврач господин Черепанов. Отец был обязан бежать открывать ворота и стоять у ворот по команде смирно пока въедет врач. При осмотре мясопродуктов сам врач не дотрагивался руками до мяса, а соответствующие надрезы на осердиях и других органах туши делал отец и по указанию врача удалял выбракованное. После осмотра отец клеймил мясо.

Не помню условия оплаты труда, но главную роль в этом играло "кишечное" сырье. Бойню у городского общества арендовали частные лица сроком на один год. В частности, ее иногда арендовали Иньшины, но всегда они имели монополию на закупку кишечного сырья от всего забиваемого скота на бойне, а в весенне-зимний период и от скота, забиваемого мясоторговцами в глубинных пунктах Каменского уезда.

В летний период "кишечное" сырье в день убоя перевозилось из бойни в "кишечную" мастерскую к Иньшиным и немедленно перерабатывалось в кишфабрикат и засаливалось, а некоторые виды наполнялись ртом воздухом и сушились на воздухе. А в осенне-зимний период кишсырье замораживалось, тарой в основном служили рубцы - требуха. При освобождении требухи от каныги, делалось небольшое отверстие, а затем требуха выворачивалась слизистой оболочкой наружу (чтобы не портилось кишсырье) и в отверстие заталкивались по видам кишки, круга, черева либо синюги и замораживались. Потом это свозилось на склад в Камень к Иньшиным.

Зимой, когда убоя скота не было, кишечное сырье оттаивалось в кишмастерской и перерабатывалось в фабрикат, обезжиривалось, выворачивалось и шлямолось, т.е. удалялась слизистая оболочка, связывалось по видам в пучки и засаливалось, а продавалось пудами. Жир-сырец замораживался на снегу "чалпанами" и продавался мыловарам пудами. Цена на сало и кишки никем не регулировалась, и они продавались как сторгуешься. Владельцы кишмастерской всегда были с большим барышом, жили богато. И еще доходная статья - это выращивание и откорм свиней на отходах боен и кишмастерских.

В 1915-1916 годах мой отец в какой-то доле был компаньоном с Иньшиной. Я говорю в какой-то доле потому, что отец, мама, брат Миша и сестра Надя, т.е. наша семья, могла внести свой вклад только своим трудом. Иньшины - Анастасия Николаевна, ее сын Иван, его жена, а также дочь Фекла, кроме своего труда располагали собственностью - строения, инвентарь, транспорт. Возглавляло все это хозяйство Настасья Николаевна, или как ее обычно называли Николавна. Ее муж, хозяин, возглавлял заимку, сельхозучасток составлял 40 десятин пашни сенокоса с березовыми колками, который находился в 40 верстах от города. Имели собственный инвентарь, собственную постройку, имел чистокровного английского рысака. Но хозяин любил выпить

В зимнее время, не считаясь со временем - с утра до поздней ночи - работали в тесной деревянной мастерской, с керосиновыми лампами. Кроме кирпичной печки стояла жестяная, здесь по всей мастерской оттаивало кишсырье. Всего работало 8-10 человек, в том числе 2-3 человека наемных. Главная операция - пензеловка черев (тонкий отдел кишечника), т.е. отделение жира от кишок. На этой операции требовалась высокая квалификация, она трудоемкая, все время стоя на ногах, делая полтора шага назад и вперед. Выполняли ее только мужчины, а женщины "шкрябали круга" т.е. отделяли жир от толстого отдела кишок, сидя где-нибудь у стенки. Остальные операции (ворочить, шлямать, вязать, солить) требовали меньшую квалификацию. В мастерской всегда неприятный запах, этим запахом пропитывалась вся одежда и тело, несмотря на то, что моешься, меняешь одежду. И все равно от тебя неприятный запах. И когда пойдешь в кино, то окружающие тебя не понимают, откуда неприятный запах. Мы продолжали жить в помещении бойни, но материальное положение улучшилось, работали вчетвером - отец, мама, Миша (будучи уже хорошим бойцом и "кишечником") и Надя.

Отец был прекрасным мастером и как боец, и как "кишечник",

Мне исполнилось восемь лет, но пойти в школу не представилось возможности, потому что от бойни до ближайшей школы в городе не менее трех километров. Такое расстояние при суровых алтайских зимах с длительными метелями-буранами или морозами 30-40 было невозможно. Росла неграмотной и Надя. Мать совершенно не умела писать и читать. Отец мог писать и читать, он учился в школе 3 или 4 зимы.

По воскресеньям вечерами проводили время у нас или у Иньшиных, шутили, веселились. Но молодежь чаще уходила в город или на его окраину, где собирались с гармошкой, играли, пели, плясали, а иногда и дрались. Зимой наметало снега на уровень с городьбой, а небольшие избы заметало в уровень с крышами. Удовольствие было кататься на салазках с сугробов или на ледянках. А делалось это так - круглая плетенка или таз обмазывались коровяком, обливались водой и замораживались. Затем садились в нее и катились кто дальше. Баловались в снегу. Однажды мы с Надей лопатами бросали друг в друга снегом. У нее рукавицы стали скользкими, и железная лопата вылетела у нее из рук и попала мне в висок. Потекла кровь, я плакал от боли, а она от испуга и от того, что отец отлупил ремнем. Шрам остался на всю жизнь.

Было и такое занятие у меня. Зимой, когда было вывезено из боенского склада свежее мясо, в одном углу было отгорожено для свиней, и мы выращивали их на боенских отходах (намороженных с осени впрок) и продавали. На корытах, в которых кормились свиньи, намораживались остатки корма, которые поедали крысы. И вот внезапно для крыс забегаешь к корытам, крысы разбегаются, а я бью их палкой. И удавалось за каждое такое нападение убивать по две, три штуки, складывал их в ящик. Был такой случай, когда я упал на спину при нападении на крыс, и одна из них оказалась у меня под спиной. Какое неприятное ощущение было, когда она там шевелилась! А был такой случай, когда на меня напала крыса, а было так. При подходе к квартире я увидел, что в сени забежала крыса, я быстро захожу и закрываю двери. Но быстро убить крысу не удается, ей некуда деваться, и она озверело начала на меня кидаться. Я перепугался и закричал, и быстро забежал в квартиру.

Зимою убоя было мало - от случая к случаю. На бойне редко были посторонние люди, и было скучно. Сугробы снега, морозы, грустно гудит ветер в проводах.

В период массового убоя скота много отходов сваливалось невдалеке от бойни, и сюда сбегалось много бездомных собак. Собачий мех очень теплый, и в Сибири он применяется на дохи, на большие руковицы (мохнашки), на чулки и на пиджаки. И вот зимою, по ночам Миша стрелял собак, или ловили петлей, это делалось так. Длинная веревка протягивалась через забор за территорию бойни, на конце ее делалась петля и закреплялась за положенное набок ведро, а в ведро ложились отходы и хорошие выжимки от перетопки жира, дающие аппетитный запах для собаки. И вот стоишь у забора и смотришь в щель в ожидании, когда подбежит собака и сунет голову в ведро за приманкой. В этот момент дергаешь за веревку, и петля оказывается у собаки на шее. Остается подтянуть ее к забору и убить. Снимали шкуры Миша или папа, я еще не умел. Шкуры отдавали на выделку, затем мех подбирали по цвету и что-нибудь шили. Помню, у нас были пиджаки из желтых шкур, теплые, но тяжелые. Они же служили и постелью, и в головах как подушка, о простынях понятия не имели.

Навещали зимой и волки, для них специалисты охотники использовали стрихнин, и удачно.

Летом я часто ходил к Суеве, примерно 500-700 метров, ловил небольших щучат петлей. Тонкая палочка длиною 1-1,5 метра, на конце волосяная петля. Тихо подходишь к травяному берегу и высматриваешь щурят, стоящих в траве мордочкой к берегу, к солнцу, тихо подводишь петлю, рывок, и щучка на берегу. Здесь же купались.