Новая экономическая политика. Начали работать колбасная мастерская и мыловаренное производство. Возобновился спрос на кишечный фабрикат и жир, а мы имели запас кишок и продали по хорошей цене (на пуды).

Продали дом в Левой Россоши Толмачевым, они в годы войны жили в Камне, а затем решили возвратиться на родину. Продать за деньги в то время было невозможно, потому что курс червонца ежедневно менялся. Если сегодня продал корову, то через 7-10 дней на эти деньги купишь одну коробку папирос. Поэтому за дом отец взял две хороших новых телеги на железном ходу и сто пудов пшеницы.

В 1923-1925гг. имели - две лошади, две коровы, до десятка овец, 2-3 свиньи и 2-3 десятка кур. Справиться с таким хозяйством было не легко, поэтому имели работника лет 20-ти Николая и домработницу Марию. Нелегкий труд был вывозить навоз, накопившийся за зиму, вывозили его весной за полтора километра в степь, сваливали в большие кучи, он согревался, перегорал. А летом его разбрасывали вкруг, поливали водой, растаптывали лошадьми и образовавшуюся тестообразную массу накладывали в деревянную форму и разносили по полю,выбивая из формы. Через несколько дней подсохшие квадраты ставили на ребро, затем составляли по 5 штук шатром и когда хорошо просыхали, так называемый кизяк, основное топливо, перевозили домой.

В зиму имели запас (в амбаре) пшеницы 150-200 пудов. Хлеб мама пекла в русской печи. Пшеницу размалывали на вальцовых мельницах одновременно по 20-30 пудов, причем 5-10 процентов отбивалась крупчатка для блинов и разных печений. Забивали две-три свиньи и до десятка овец и мясо в зиму в амбаре на чердаке. Кроме того, отец покупал хорошую тушу говядины на 4-5 пудов. В зимние, длинные вечера всей семьей делали пельмени, замораживали их и сыпали в мешок до двух пудов и по потребности ели.

Во времена НЭПа Миша пробовал участвовать в компании по производству колбас и торговле. Помню, в центре города был небольшой, но хороший магазинчик этой компании, всегда была свежая колбаса прямо из мастерской по выработки колбас. Но Миша почему-то вскоре вышел из этой компании и начал работать по заготовке кишсырья по каменскому уезду вместе с отцом для русско-австрийского общества РАТО. Затем для акционерного общества "Сырье", а позже для крайсибторга на контрагентских началах, то есть получали под отчет деньги и, в свою очередь, авансировали под кишсырье сборщиков в селах. Этим главным образом занимался Миша, а папа принимал от сборщиков кишсырье, консервировал, а часть перерабатывал в фабрикат. Отгружали по назначению, получая хорошее комиссионное вознаграждение.

Все эти работы производились у нас дома в своей построенной мастерской, получая от крайсибторга арендную плату. Работало в ней 5-7 человек.

В эти годы отец и Миша на скотобойне бойцами работали мало, а в основном перешли на "кишечное" производство. Но в период массового убоя скота (осенью и в начале зимы) брали кишсырье в глубинных пунктах. Одну осень забивали скот в большом селе Кривое. Работа производилась примитивным способом, в скотных сараях в тридцатиградусный мороз, здесь же пристроен кое-как стол для отделения кишок от жира и освобождение их от содержимого, а чтобы не отморозить ноги, становились в теплую каныгу разрезанной требухи. Там было забито около тысячи крупного рогатого скота, и все кишсырье забирали мы.

Работали всей семьей, дома была только Поля. Жили на квартире у богатого крестьянина-чолдона, и у них моей маме понравилась дочь мне в невесты.

Очень мучительно было по утрам в мороз начинать работать, днем лучше, разомнешься, от мяса и внутренностей отдает теплом, пар. Я уже работал бойцом.

Однажды осенью, в такие же морозы, в глубинном пункте забивали государственный скот, а жили в каком-то большом деревянном бараке с нарами, и вот, однажды вечером при баловстве один боец рукояткой метлы выколол глаз товарищу.

В эти годы я, к сожалению, не возобновил учебу в школе и продолжал принимать уже более активное участие в работе по убою скота, сборке и обработке кишок, ездил на пашню. Ездил с Мишей зимою по сено в д.Соплячиху за 30 верст. Воза накладывали большие, до 30 пудов, а потом мучались на ухабах и раскатах. Бывало, совсем на бок сваливались возы. В ветер, буран, мороз до 30-35 градусов дело доходило до слез. Хлеб грызли мерзлым или отогревали за пазухой. Но как хорошо, когда приедем домой, с мороза, с усталости в тепло. Приятно горит лицо и руки с холода, а как хорошо пить чай с домашним хлебом, с калачами либо с шанешками. На следующее утро надо сбросить эти два воза сена на плоскую крышу сарая. Ежедневно надо чистить в сарае, т.е. выбросить глыбы навоза от скота, накладывать в ясли сено скоту и днем и на ночь. Утром и вечером гонять скот на водопой к проруби на реке Суеве, примерно 300 метров от дома. В этом я принимал большое участие, т.к. работник был не всегда. Летом иногда ездил с мальчишками в ночное с лошадьми.

По воскресеньям и в свободные вечера собирались на улице или поляне за афонинской усадьбой. Ребята и девушки, мне нравилась Наталька, не помню ее фамилии, чистокровная сибирячка. В жаркие летние дни ходили купаться на р.Суеву, дно реки илистое, неприятное.

В 192_ году Надя вышла замуж за Александра Красникова, не имеющего законченного образования. Толковый был парень, любил похвастаться, хорошо играл на двухрядке, а позже на баяне. Красниковы - отец и вся их семья жили недалеко от центра, хороший дом и подворная постройка. Занимались небольшой торговлей и сельским хозяйством. У Александра было два брата. Старший Григорий и младший Василий (в моих годах). Шура (так мы звали зятя) был большой любитель лошадей и имел хорошего скакуна на ближнюю дистанцию.

Бега устраивались зимою, по дороге на реке Оби или за рекой Суевой, в воскресные дни. Собирались толпы людей посмотреть бега. Приезжали на лошадях в санях, в кошовках, верхами, а прочие пешком. Финиш за 2-3 версты от города, а старт как договаривались, до 12-ти километров. Пока заводят скакунов, в это время идет спор, чья лошадь победит. Закладывают деньги. А приехавшие верхом, по двое-трое заезжают на две-три версты и скачут, пробуя резвость своих лошадей.

Однажды я был седоком на Шурином скакуне на три версты, и проиграли. Видимо, в какой-то мере повинен был я как седок, потому что до этого я никогда не был седоком на скакунах. Когда возвращались с бегов, я был на скакуне и Шура сказал, чтобы я пустил его в галоп, и, проскакав Суеву, при подъеме на берег был небольшой поворот, на котором я упал с лошади, но благополучно.

Не имея определенной специальности, Саша тоже занялся кишечным производством. Одну зиму работали вместе с нами в арендованном помещении рядом с Красниковыми. А позже Саша с Надей построили свой дом и работали самостоятельно, беря кишсырье на бойне. Дело в том, что Надя была хорошим специалистом по обработке кишок.

Родство увеличивалось. Жили в хорошем достатке, и в праздники устраивались большие гуляния. Принимая однажды участие на какой-то свадьбе, мы, молодежь: я, Вася Красников, и не помню третьего, ночью поехали на Шурином скакуне в хорошей выездной кошевке по городу и на центральной улице разгорячили коня. Он сорвался в галоп, и налетели на низкий столбик у кювета. Результат - перед кошовки разбит, мы с Васей вылетели из кошовки, я - влево в снег, а он вправо, а третий, который правил и не смог сдержать лошадь, вылетел вперед между оглоблей, а лошадь, порвав чресседельник и выдернув гужи из оглоблей с дугой и в хомуте ускакала по улице и была задержана гуляющими ребятами. У нас прошло похмелье, а позже получили соответствующее внушение от старших.

По соседству я дружил с Гришей Курбатовым, они крестьяне, почти середняки. Брат его старший активно участвовал в партизанах.

Ростом я был до 1925 года маленький, характер упрямый, терпеливый, при любых обстоятельствах или болезни никогда не стонал и не охал. Не участвовал ни в каких драках или хулиганствах. Меня уважала Поля, и помню, как однажды сидя на стуле на корточках (такая привычка была) за обедом, упал назад вместе со стулом, а поднявшись, ударил стулом об пол, обвинив его в происшедшем.

В раннем юношеском возрасте я кроме возвратного тифа болел скарлатиной, а с ранней весны 1923 года и все лето болел ревматизмом ног. Лежал больше в коридоре на полу, иногда даже становиться на ноги не мог.

Все лето 1924 года болел малярией. Приступы повторялись через день, а иногда и каждый день. Начиналось с озноба, усаживался где-нибудь у забора и старался греться на солнце (лето было жаркое), но это не помогало, укладывался в постель, укрывался одеялом и пиджаками, но не согревало, начинало трясти, а затем постепенно повышалась температура, начинался жар, головная боль. И так повторялось через день или каждый день. Много принимал хинина и аспирина. Позже, много лет спустя, при осмотре на рентгене или при прощупывании желудка, врачи спрашивали, болел ли я малярией, а признаком служило увеличение селезенки. От ревматизма следов не осталось.

Многие из фильмов, которые смотрел, были американские. Сохранились записи просмотра кинофильмов в 1923-24 гг.: "Горный орел", "Злые чары", "Меч правосудия", "Женщина, которая изобрела любовь", "Приключения Арсена", "Стрелок Бекер", "Среди льдов Северного Полюса", "Дитя сумерек", "Всадник без головы", "Око за око2, "Торговцы любовью", "Клоун Чижик и гармонист", "Приключения мистера Вести в стране большевиков", "После бури - солнце".

Обратите внимание, какую опасную по тому времени ошибку допустила газета "Наша деревня" в № 36 от 9 мая 1927 года, поместив обявление - Драма в 8 частях "КИМ" ( вместо "КИН")- (гений и беспутство). А ведь КИМ - это существовавший тогда Коммунистический Интернационал Молодежи! Тут ведь могли последовать и оргвыводы!