Командир "П-70" В.Харакоз нашу инициативу одобрил, и мы под вечер двинулись на вокзал. Девчонок было двое или трое в сопровождении мамы одной из них. По-русски не говорила ни одна, но мама понимала нас лучше молодого поколения, через нее и шло общение.

Сели на местный поезд, и он помчался. Вагон бросало из стороны в сторону, казалось, что он вот-вот спрыгнет с рельсов. Из чего мы с Борисом пришли к выводу, что в Польше рельсы лежат не везде ровно. Утвердившись в этом наблюдении, мы обратили внимание на небольшие разноцветные поля польских крестьян (сразу всплыли в памяти бессмертные строки: "Только не сжата полоска одна…". Это на фоне то тогдашних засеянных бескрайних Барабинских степей, что между Омском и Новосибирском! Обсуждали - "Что-то и тракторов не видно…". Кто бы знал, что поеду я в Новосибирск в середине 90-х и увижу те же бескрайние сибирские просторы, но заросшие сухим бурьяном, по которым гулял пущенный кем-то огонь, закрывая горизонт дымной пеленой.

Польки пытались расспросить нас о нашем житье в Сибири, одно название которой звучало для них завораживающе. Так в попытках вести диалог мы и доехали до нужной нам остановки. Приглашающая сторона проживала относительно недалеко от станции в частном доме.

Пока дошли до дома, стемнело. Нас с Борисом усадили за стол, напоили, накормили, а потом, в связи с тем, что мама удалилась, и диалог девчонкам показался утомительным, они объявили: "Будем танцевать".

Пластинка сменяла пластинку, к знакомым присоединилась соседка того же возраста. Танцевали под "Червонных гитар" и, кажется, Северина Краевского. Мы с Борисом танцевали безостановочно, по очереди с каждой из девчонок. Часа через два мы запросили перерыв, так как после работы и активного пляса ноги стали отказывать. К двум часам ночи стало ясно, что молодые польские дамы к в сельской местности обладают неисчерпаемой энергией и готовы танцевать до утра. Глаза у нас закрывались, все труднее было оторваться от одного единственного в комнате стула, на который мы по очереди присаживались. "Танчичь!" - этот призыв мне запомнился надолго. Борис заснул на стуле первым, я, все еще считая себя легкоатлетом, продержался чуть дольше.

Тут, наконец, зашла в комнату хозяйка дома, оценила ситуацию и, разогнав девчонок, отпустила нас спать. Перед этим она поинтересовалась, не пропало ли у нас желание посмотреть службу в местном костеле, добавив, что вставать придется в 6 утра. Сонные, мы были на все согласны.

Утром она нас разбудила. Неимоверными усилиями мы поднялись и втроем отправились к костелу. Девчонки, видимо, остались спать. Костел находился на холме, километрах в двух в стороне от поселка, где мы провели ночь. Из соседних деревень к нему вели еще две дороги, по которым к нему стекались группками по 2-3 человека чисто одетые крестьяне.

Мама нашей знакомой оставила нас и зашла внутрь костела.

Бориса интересовало, как все-таки проходит служба, и он решил войти и послушать и посмотреть, пристроившись в задних рядах. Но подошли припоздавшие прихожане, и Борис оказался в толпе верующих, отрезавших ему выход из костела. При очередных словах ксендза паства опустилась на колени. Борис остался стоять, оглянулся, понял, что выйти не удастся, и последовал примеру соседей. По окончании службы он выскочил из костела, сказав лишь: "Кто же знал!".

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами мы двинулись домой, в студенческое общежитие Ягеллонского университета, где вечером нас ждал "Жачек". Об этом в следующей страничке на "П-70".