А некоторые с кружечкой фотографировались. Это не просто. Я потом понял, прочитав своим ребятишкам в детской книжке: "Подавать друг дружечке чай да кофий в кружечке". Товарищу фотографу намекали: "Отложи лопату, сядь рядышком, попей чайку, авось душа-то чего и подскажет." И вот как мы смогли не растаять окончательно под иностранными женскими взглядами, могут знать только три человека - командир Соня Экартова ныне Сонкова и жизненно-опытные и серьезные Хана и Индра, а также наш очень умный и дальновидный комиссар.

Интернациональная любовь-то, ох, она какая непредсказуемая! И правильно, вон в И-67 чем кончилось. Он и она, а там пошли дети, семья и нормальная чехо-советская, а ныне чехо-российская жизнь. Ну чего, спрашивается, боялся комиссар?

А боялся он, я думаю, чар Наташи, так как уж больно походила она на цыганку. Недаром же она обожала песню Новеллы Матвеевой "Развеселые цыгане по Молдавии гуляли..." Как чуть что - за гитару и про цыган. А если женское колдовство - тут тебе и пропал, попал в объятья любви. Иностранной. Очнулся - Прага. Вот этого и боялся наш комиссар. Я так думаю.

Вот, гляньте! Два сибиряка головы потеряли, прямое доказательство, что "чешские" чары Наташи и Ярки действовали

Уже слышу ворчание и возгласы: "Текст давай! Подробности!" Все, даю. Читайте, погрейтесь у костра воспоминаний.

В лето,
не то то, не то в это,
работал где-то
стройотряд Новосибирского университета.
Не простой, не северный, не до самой осени,
а "Интернациональ-68".

Строили коровник и свинюшник.
Производитель работ - Пушкин.

Командир
был затаскан до дыр
ригелями, колоннами, блоками,
контрфорсами и с прорабом склоками.
Ездил в трест и в обком, выбивал, доставал,
хоть и Лев был, а тоже - устал.
Еще был комиссар.
Невысок, недурен и не стар.
За ЧП и за жизнь обычную
нес ответственность личную.
Состоял при начальстве штаб -
заседаний своих раб.
Орган почти что выборный.
Окромя командира, завхоза, врача, комиссара и двух бригадиров
выбирать можно всех.
То есть двух человек.

Весь отряд состоял из рвачей,
чехов, сачков, хохмачей,
а также еще некоторых,
очень и не очень заметных.

Рвач - явление социальное, антиобщественное.
Любит все вещественное.
Но не трепач.
Считает: в стройотряде должна быть работа.

Но ведь есть еше что-то?

Взять еще хохмача.
Жизнь живет хохоча
и смеясь. В основном над собой.
Вам расскажет почти что любой
как его покусали (для хохмы)
или просто полили водой.

Сачку хорошо. Действительно,
работа - понятие относительное.
Работай, не работай - зарплата одна и та же.
Из отряда не выгонят, и деньги дадут даже.

Чехи для нас немного странные.
Одним словом - иностранные.
Про них,
а также про всех остальных -
глава следующая.

По отряду ходят слухи.
Из ух в ухи.
Шепотки по углам.
Рассказывают страсти - я тебе дам!
Говорят: в отряде любовь повальная,
колоссальная,
страстная,
счастливая и несчастная,
даже опасная.
Аргументируют, приводят факты,
мол, дескать, так-то и так-то:
Шутов и Наташа вместе в лес ходили?
Это тебе не елки-палки.
Да еще работали на бетономешалке.
Геня Шахмаев тоже при деле:
на прошлой неделе
с Наташей сидели,
разговаривали, смеялись,
ну только не целовались.

Есть у нас Саша -
гордость наша.
И того совратила Наташа.
Приревновал Наташу Саша,
заварилась ужасная каша.
Шутову в колеса вставил палку -
выгнал с бетономешалки,
а Наташа и Геня
оказались в разной смене.
Этим дело не ограничилось.
Влюбилась в Наташу еще одна личность -
Заботин Витя.
Хоть у кого спросите,
скажут и без карт вам
(чего там гадать?):
комиссар, как пить дать,
жить не может без Сони Экартовой.

Врать не станем,
но к Стане
Володя Пиун неравнодушен.
Ежели еще послушать,
вы узнаете повесть печальную
про душевную драму отчаянную.
Был Адик такой хороший - аж противно.
Для коллектива
мог в огонь и в воду.
Вежливый, веселый, народу
был приятен. И вот
приехали чехи. Адик стал не тот.
Мрачен, как туча,
как лес дремучий,
вовсе не весел,
голову повесил.
Что за муха его укусила?
Оказалось, с неистовой силой
гложет сердце страсть любви.
В крови
ходят волны.
Решили украсть секретик любовный -
сам раскололся на тет-а-тете.
Но не сказал о предмете.
Решили сказать Наташе.
Она все равно всех охмурила.
Но... не в ту степь.
Что тут было!
Значит... Соня. Не более и не менее.
Обнаружили методом исключения.

Утром дежурные бродят по комнатам.
Будят невыспавшихся пролетариев.
Глаза открываются синие, серые, карие
вопросительно и восклицательно
(в зависимости от обладателя).
Носы сопят сонно.
Веки сами слипаются.
А на линейке записывать собираются
опоздавших - на кухню.
"Эй, ухнем!"-
народ бежит, на линейку торопится.
Работать что-то не хочется.
Лень - двигатель прогресса.

Для интереса
командир на линейку не является.
Толпа, конечно, не удивляется.
Обьявят бригады, флаг поднимут,
и толпой в столовую двинут.
А иные остаются дома:
завтрака нет все равно,
хоть на кухне уже давно
Коля, Оля, дядя Воля,
врачеватель Марченко
и Володя Харченко.
Виноваты дежурные, естественно.
Наконец, пополам с грехом
на работу общественную
народ плетется пешком.

Перекур. Нет подьемного крана.
Плотник с вечера пьяный.
Опохмеляется.
Пушкин не появляется.
Цемента нет.
Песок привезут завтра, наверно.
Сидим, пьем молоко.
До обеда еще далеко.
Примерно
через час
специально для нас -
работа: землю копать,
нагружать и таскать,
высыпать, трамбовать.
До седьмого пота.
Простите, но это ни в какие ворота.
Сидим. Принципиально.
На прораба - ноль внимания.
Вдруг приходит цемент.
Разгружаем в момент.
На мешалке - аврал.
А тут - жара.
Энтузиазм снимает как рукой.
Хочется на покой,
к морю.
Да и смена придет вскоре.

Вот и обед.
В трактире "Под мухой" на длинной лавке
сидим спокойно, без давки.
Едим, пьем.
Пот ручьем.
Как после умственного труда.
Так бы завсегда.

Свинюшник тем отличается,
что туда на работу возят.
Народ на машине качается,
песни поет или молчит.
Или кричит.
В остальном жлобство еше хуже.
Фронт работ уже.
Ни кирпича, ни раствора.
Не работа - одни разговоры.

После обеда - сплошное блаженство.
Делай что хочешь, хоть стой на ушах.
Но неспокойна душа.
Душа в трансе,
потому что финансы
поют романсы.
А аванса
не дали. Народу хочется большого и чистого:
поспать подольше, помыться в бане.
Но для этого не надо много мыслить,
а народ у нас очень интеллектуальный.

И потому
все по уму
развлекаются.
Тарнавские с Зайцем волейболом маются.
Эдик что-то проявляет.
На бильярде Лев играет.
Тюшев книжечки читает.
Лена с Бобом все гуляет.
Лекции читает Будницкий Сашка.
Щеглов с Бигеевой режутся в шашки.
Возле тенниса толпа. Игра на вылет.
Индра спит. Мишка на гитаре играет где-то,
а Адик все время читает газету.
По праздникам играют в моргалки.
Стулья трещат, рубашки рвутся,
а все смеются.

Отбой.
Разогнать народ нет мочи.
Никто спать не хочет.
Штаб заседает.
Опять же кто-то гуляет.
Наконец угомонятся,
чтобы завтра снова взяться
за дела, чтоб быть про деле,
и не остаться не у дел...