После того, как лед Светы Хрусталевой Борису растопить не удалось, он с не меньшим энтузиазмом стал посвящать свои стихи Тамаре. Она посмеивалась, но болтовню Бориса и его вирши воспринимала не менее благосклонно, но достаточно прохладно. Для нас же с Толей Б. настали трудные времена. Тамара жила на улице Курако, ближе к заводоуправлению Кузнецкого металлургического завода, что по новокузнецким меркам довольно далеко от ДК металлургов, где проходили наши тренировки. Мы по-прежнему сопровождали своего товарища на свидание. Но состоится ли оно, Борис узнавал, только придя во двор дома, где жила Тамара. Там у него также была облюбована телефонная будка, откуда он как Сирена вел бесконечные переговоры, вызывая Тамару на встречу. Летом это было терпимо, но зимой, когда мороз подбирался к минус 20 градусам, было уже не так весело ожидать, чем закончатся его переговоры. Иногда автомат на морозе глотал монету за монетой, но связи с Тамарой не давал. Тогда уже мы с Толей выворачивали свои карманы в поисках возможно завалившейся 2-х копеечной монеты. Осталось в памяти, как однажды, при 20-тиградусном морозе, мы вместе с Борисом, притопывая, в ускоренном темпе совершали круги вокруг скульптуры пионерки или пионера с горном, стоявшей во дворе тамариного дома. Тамара смилостивилась и вышла к Борису, отпустив нас домой. За что я ей до сих пор благодарен.